(1)В июне того года он гостил у нас в имении — всегда считался у нас своим человеком: покойный отец его был другом и соседом моего отца. (2)Пятнадцатого июня убили в Сараеве Фердинанда. (3) Утром шестнадцатого привезли с почты газеты. (4)Отец вышел из кабинета с московской вечерней газетой в руках в столовую, где он, мама и я еще сидели за чайным столом, и сказал:
(5)— Ну, друзья мои, война! (6)В Сараеве убит австрийский кронпринц.
(7)На Петров день к нам съехалось много народу, — были именины отца, — и за обедом он был объявлен моим женихом. (8)Но девятнадцатого июля Германия объявила России войну...
(9)В сентябре он приехал к нам всего на сутки — проститься перед отъездом на фронт (все тогда думали, что война кончится скоро, и свадьба наша была отложена до весны). (10)И вот настал наш прощальный вечер. (11)После ужина подали, по обыкновению, самовар, и, посмотрев на запотевшие от его пара окна, отец сказал:
(12)— Удивительно ранняя и холодная осень!
(13)Мы в тот вечер сидели тихо, лишь изредка обменивались незначительными словами, преувеличенно спокойными, скрывая свои тайные мысли и чувства. (14)С притворной простотой сказал отец и про осень. (15)Я подошла к балконной двери и протерла стекло платком: в саду, на черном небе, ярко и остро сверкали чистые ледяные звезды. (16)Отец курил, откинувшись в кресло, рассеянно глядя на висевшую над столом жаркую лампу, мама, в очках, старательно зашивала под ее светом маленький шелковый мешочек, — мы знали какой, — и это было трогательно и жутко.
(17)Отец спросил:
(18)— Так ты все-таки хочешь ехать утром, а не после завтрака?
(19)— Да, если позволите, утром, — ответил он. — (20)Очень грустно, но я еще не совсем распорядился по дому.
(21)Мама встала и перекрестила своего будущего сына, он склонился к ее руке, потом к руке отца. (22)Оставшись одни, мы еще немного побыли в столовой, — я вздумала раскладывать пасьянс, — он молча ходил из угла в угол, потом спросил:
(23)— Хочешь, пройдемся немного?
(24)На душе у меня делалось все тяжелее, я безразлично отозвалась:
(25)— Хорошо...
(26) Одевшись, мы прошли через столовую на балкон, сошли в сад. (27)Сперва было так темно, что я держалась за его рукав. (28)Потом стали обозначаться в светлеющем небе черные сучья, осыпанные минерально блестящими звездами.
(29)Он, приостановясь, обернулся к дому:
(30)— Посмотри, как совсем особенно, по-осеннему светят окна дома. (31)Буду жив, вечно буду помнить этот вечер...
(32)Я посмотрела, и он обнял меня в моей швейцарской накидке. (33)Поцеловав, он посмотрел мне в лицо.
(34)— Как блестят глаза, — сказал он. — (35)Тебе не холодно? (36)Если меня убьют, ты все-таки не сразу забудешь меня?
(37)Я подумала:
(38)«А вдруг правда убьют? и неужели я все-таки забуду его в какой-то короткий срок — ведь все в конце концов забывается?»
(39)И поспешно ответила, испугавшись своей мысли:
(40)— Не говори так! (41)Я не переживу твоей смерти!
(42)Он, помолчав, медленно выговорил:
— Ну что ж, если убьют, я буду ждать тебя там. (43)Ты поживи, порадуйся на свете, потом приходи ко мне.
(44)Утром он уехал.
(45)Убили его — какое странное слово! — через месяц, в Галиции. (46)И вот прошло с тех пор целых тридцать лет. (47)И многое, многое пережито было за эти годы, кажущиеся такими долгими, когда внимательно думаешь о них, перебираешь в памяти все то волшебное, непонятное, непостижимое ни умом, ни сердцем, что называется прошлым.
(48)Так и пережила я его смерть, опрометчиво сказав когда-то, что я не переживу ее. (50)Но, вспоминая все то, что я пережила с тех пор, всегда спрашиваю себя: да, а что же все-таки было в моей жизни?
(51)И отвечаю себе: только тот холодный осенний вечер. (52)И это все, что было в моей жизни — остальное ненужный сон.
(53)И я верю, горячо верю: где-то там он ждет меня — с той же любовью и молодостью, как в тот вечер. (54)«Ты поживи, порадуйся на свете, потом приходи ко мне...» (55)Я пожила, порадовалась, теперь уже скоро приду.

Иван Бунин «Холодная осень»